Получить подарок

Интервью с переводчиком Ириной Сергеевной Алексеевой

Легко ли сделать карьеру молодому переводчику, и как изменились профессиональные условия для переводчиков в результате перемен в международных отношениях? Почему устные переводчики зарабатывают больше письменных? Как правильно учить иностранный язык и почему его у нас в стране знают не слишком хорошо, а также многое другое вы узнаете из интервью, состоявшегося в офисе «ЛингваКонтакт».

Наш гость — Ирина Сергеевна Алексеева, известный переводчик и директор Высшей школы перевода.

Беседу провел Федор Кондратович, генеральный директор языкового центра «ЛингваКонтакт».

Федор: Дорогие друзья! Сегодня у нас гостях Ирина Сергеевна Алексеева − известный петербургский переводчик, директор Санкт-Петербургской высшей школы перевода.

Интервью.

Ф: Ирина Сергеевна, добрый день. Спасибо, что пришли. Мой первый вопрос будет следующим: является ли ваш успех результатом какой-то спланированной карьеры, спланированных действий, или само по себе так вышло?

Ирина Сергеевна: Ха-ха! Вы имеете в виду школы или мой личный успех?

Ф: Ваш личный успех.

И.С: Это успех, прежде всего, для меня. И, по-видимому, мне все время было интересно жить, и я ради этого делала все время новые и новые вещи. Поэтому успех, очевидно, связан с тем, что вы все время меняетесь, все время что-то добавляете к тому, что вы уже сделали. Я очень рано поняла, что нельзя жить успехом, который был достигнут вчера, нужно жить успехом сегодняшнего дня. То, что вы сделали вчера, уже не важно. Надо делать что-то новое. И очередным новым лично у меня в судьбе стала Санкт-Петербургская высшая школа перевода имени А.И. Герцена, которая успешна. Она существует уже восьмой год. И она успешна! Это правда!

Ф: Карьеру вы не планировали?

И.С.: Знаете, все время были какие-то, может быть, даже неудачи, супротив которых я шла, чтобы чего-то добиться. Кроме того, занималась чем-то интересным. Вообще, я начала заниматься переводом при советской власти, когда перевод занимал очень малую дольку в общественной жизни. Поэтому, если перевод где-то и был интересен, то в художественной сфере. Все переводили художественные книжки. За границу никто не ездил, потому что за границу не выпускали. Надо понимать, что реалии были совершенно другими. В то время я хотела переводить художественную литературу. Как только реалии стали другими, я поставила перед собой другие цели. Я не могу сказать, что я поставила карьерные задачи, но каждый раз я ставила какой-то план перед собой.

Ф: Кстати, что касается отличия советской и российской системы образования. Об этом много сегодня говорится. Также говорится о превосходстве советской системы образования, по крайней мере, в плане точных наук. А в плане обучения переводу, на ваш взгляд, какие плюсы в советской системе и какие плюсы сегодня?

И.С: Знаете, переводу у нас учили всегда хорошо, но учили очень немногих. Надо понимать, кого у нас учили переводу. У нас был Военный институт иностранных языков, который сейчас восстановлен и успешно работает. Он прекрасно учил переводчиков для военных целей. Также переводчиков готовил Московский институт иностранных языков имени Мориса Тореза. Он создал свой филиал в Нижнем Новгороде. Они готовили переводчиков следующим образом: перевод у них преподавали практикующие переводчики. Не важно, как преподавали. Я считаю, что главное, что это были люди из профессии. Больше ничего не надо, все остальное приложится потом.
Итак, это была Москва, чуть-чуть Нижний Новгород, собственно все: узок был круг этих людей. При институте имени Мориса Тореза были организованы курсы переводчиков ООН. Эти курсы оплачивал СССР, и там выпускали где-то десять переводчиков в год, примерно чуть меньше того, что выпускает моя школа. Там также работали и преподавали переводчики. Говорить в данном случае о каком-либо различии смешно. Это обучение было закрытое, мало кому доступное, методики не были описаны.
Когда в конце 90-х годов стало ясно, что России нужны переводчики уже в государственном масштабе, мы оказались в ситуации, когда методик нет, а готовить надо. Что делать – неизвестно. И народ поначалу просто путал изучение иностранных языков с обучением переводчиков. Некоторые путают до сих пор, но это уже абсолютное меньшинство. Я могу сказать, что система подготовки переводчиков имела колоссальный минус: она была очень идеологизирована.
Когда я строила школу, я ориентировалась на программу курсов переводчиков ООН в Москве, но убрала из нее идеологию и постаралась заменить профессиональными предметами. Хотя, конечно, международный переводчик – это, безусловно, патриот России. Это человек, который является «картинкой» того, что происходит в его стране. Он представляет свою страну. Поэтому у нас есть и политические предметы.

Ф: Сегодня, наоборот, существует обилие вузов, в том числе, готовящих переводчиков. У меня складывается впечатление, что английскому языку у нас как раньше хорошо не учили, так и сегодня хорошо не учат. В плане обучения переводу ситуация лучше?

И.С: Мне кажется, сейчас ситуация улучшается, и я могу сказать почему. В конце 90-х стало ясно, что вузов, которые должны готовить в России – двести, а из них опыт имеют только два, я много ездила по стране, потому что у меня опыт был подготовки переводчиков внутри СпбГУ уже порядка двадцати лет. Я готовила переводчиков так тихонечко – как бы для нас, для себя и т.д. У меня были свои индивидуальные курсы. И вот я ездила по стране и наблюдала картину того, что у нас происходит. Это, конечно, был ужас. Переводчиков хотели учить так: со 2-ого курса перевод художественной литературы, а потом уже дойдут до устного перевода. Были всякие мифы, они постепенно уходили. Кроме того, сильными становились регионы постепенно. Эта проблема у нас до сих пор: у нас все очень центрировано. У нас есть две столицы – это Москва и Питер. А для того, чтобы профессия была сильна, нужно, чтобы были сильные регионы. И Нижний Новгород, прекрасно опираясь на то, что дала Москва, встал на ноги, выпускает очень хороших переводчиков, обеспечивает ими свой регион. И поскольку у меня школа – это верхнее образование, а не высшее, мы принимаем только с дипломом. Я могу сказать, кто чаще всего проходит наши очень сложные экзамены. Это Нижний Новгород, безусловно. Это Архангельск, бывший Поморский государственный университет. И некоторые другие регионы можно назвать – Самара, Саратов, Калининград, Петропавловск-Камчатский.
Что касается вашего выпада в сторону английского языка (что его как не знали, так и не знают), понимаете, язык нужно учить в стране языка. Другого пути нет. Невозможно выучить русский язык где-нибудь в Бангкоке. Вы же понимаете!

Ф: В Европе же лучше уровень языка, и не только в англоязычных странах.

И.С: А потому что они очень легко ездят, берут какие-либо не долгосрочные курсы, и там они очень хорошо учатся с носителями языка. Во всяком случае, закрепление идет в среде. Что касается наших методик. Когда грамматико-переводной метод – наша бывшая национальная гордость, методика СССР, – соединился с коммуникативным методом, собственно, этого стало достаточно. Но только это надо закреплять в стране. У нас в школе нужно два свободных языка при поступлении. И я знаю, что поступит тот, кто закрепил язык в стране.

Ф: Я сравниваю с Финляндией (Хельсинки), где на английском свободно говорит любой полицейский.

И.С.: Недавно это было иначе. Но любого полицейского посылают в Англию на месяц из Финляндии. Есть, конечно, более легкие варианты, например Мальта, где люди учат английский и одновременно отдыхают. Но лично я рекомендую устроиться бэби-ситером в Америку на год, и язык будет в кармане. Что касается чисто своей методики за высоким забором, я в это не верю и не вижу результата. У меня учился мальчик Андрей, который выучил два языка, английский и немецкий, самостоятельно. Но он имеет абсолютный слух, к тому же до этого закончил консерваторию. Для того, чтобы освоить язык без среды, нужно эту среду себе заменить и очень хорошо на нее реагировать. Но не получится этого. Мы, люди, все способные, но наши способности все-таки далеки от исключительных.

Ф: Понятно, спасибо. Следующий вопрос касается Высшей школы перевода, о которой вы уже упомянули. Насколько я знаю, сейчас вы готовите специальности по устному переводу, конференц-переводу, а планируется ли у вас расширение спектра специальностей в сторону технического перевода, художественного перевода, письменных дисциплин?

И.С: Значит, я хочу сказать сразу, потому что я знаю, что много мифов ходит. Мне что только не рассказывали про мою школу и в регионах, и в Москве. Итак, школу учредил МИД России. Школа работает под эгидой меморандума ООН о помощи в подготовке переводчиков для ООН. В первую очередь, школа готовит переводчиков для ООН. Во вторую очередь, после МИД сразу подключился Евросоюз, Еврокомиссия, поэтому мы готовим переводчиков, ориентированных на стандарты европейского перевода (отличаются стандарты ООН и европейские). Это является нашим основным направлением. Данное направление включает и устный, и письменный перевод.
Переводчиков мы готовим для конкретных работодателей. Они сидят на приемных экзаменах, которые у нас будут проходить в марте. Работодатели следующие: штаб-квартира в Нью-Йорке, отделение ООН в Женеве, отделение ООН в Вене, дочерняя организация ООН гражданской авиации ИКАО с центром в Монреале, где у нас проходят регулярно стажировки, сельскохозяйственная организация ФАО с штаб-квартирой в Риме, Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ), Международный валютный фонд (МВФ), организация интеллектуальной собственности, МОТ. Первую строчку среди работодателей занимает упомянутый ранее МИД России. В МИДе России переводчик должен переводить и устно, и письменно, и синхронно, и последовательно. Основная наша программа включает и устный, и письменный перевод (две трети устного перевода и одну треть письменного). Есть так называемые письменники, которых немного. Их специализацией является юридический и экономический перевод. Но амбициозные люди, которые хотят преодолеть препятствия и сделать хорошую карьеру, в основном хотят быть устными переводчиками. Хотя в ООН гораздо легче попасть письменному переводчику. Такие переводчики нужнее и делают более не тленную работу, потому что в ООН работы, которые делают письменные переводчики, хранятся вечно. Если вы хотите войти в вечность, вы войдете с письменным переводом, а не с устным.

Ф: Это, наверно, связано с российским рынком, где устному переводчику больше платят.

И.С: Может быть и с российским рынком связано, но ориентированы мы, конечно, на эти международные организации, то есть на вхождение переводчиков в штат. Но, на самом деле, когда мы делали школу, моей задачей являлось оздоровить внутренний российский рынок, чтобы перевод был более качественным, чтобы не было этих ужасов, которые я видела зачастую, имея отношение к переводу. Помимо художественного перевода в 80-ые годы я специализировалась на патентном переводе, с конца 70-х я работала в патентном бюро переводчиком; на медицинском переводе, включая синхронный перевод на операции; и на юридическом переводе, прежде всего законодательном. Поэтому я имею прекрасное представление о том, каков был уровень письменного перевода у нас и вообще. И я, и Мориса Тореза, нынешний МГУ, задачу подготовки устных переводчиков решали, а задачу подготовки письменных переводчиков – не очень. Я не могу сказать, какой ВУЗ, какая школа в мире сейчас ее решают. Я считаю, что потрясающий Женевский университет занимает первое место по подготовке переводчиков устных, письменных – так себе. Также потрясающая парижская школа ESIT поначалу готовили только устных переводчиков для Еврокомиссии. Поэтому проблема не решена, ее предстоит решать. Это же приятно, когда есть, что решать 🙂

Ф: Про ужасы письменного перевода мы еще поговорим. У меня такой вопрос: какой вообще типичный путь выпускника Высшей школы перевода, первые шаги?

И.С.: Когда они учатся, им запрещено работать. Они и не могут работать, так как надо 24 часа в сутки учиться, и работать сильно затруднительно. На волонтерскую работу на устный перевод я их отпускаю, начиная с января, например, когда приезжает какая-то делегация или необходимо сделать перевод для ректора. Тем временем уже приезжают гости, которые у нас осуществляют педагогическую поддержку, то есть ведут мастер-классы, из того же МИДа. Они присматривают себе кандидатов. Как они это делают? Здесь нет никакой тайны. Они приезжают, и в конце своего визита я прошу их сделать небольшой анализ того, как им понравились наши слушатели, чтобы они порекомендовали, что изменить в обучении. Мы прислушиваемся к этим рекомендациям. И они уже говорят, кто нравится, кто для МИДа хорошо подойдет. То же делают представители ООН. Потом весной абсолютно все наши слушатели (их до 20-ти) подают на конкурс на стажировку в ООН, в два места – штаб-квартира в Нью-Йорке и Женева. По набору показателей наши часто выигрывают, многие получают стажировку, которая длится два месяца – июль и август. После этого начинает действовать возможность поехать на стажировки в другие места. Они также подают в ФАО, ИКАО, Еврокомиссию, едут на стажировки туда. Обучение как бы продолжается, но уже включает работу, потому что в Нью-Йорке, например, они переводят Совет Безопасности, если они устники; он переводят очень важные документы. В общем, находятся в центре событий ООН. За свою работу они получают скромные деньги, которых достаточно, чтобы окупить билет. В ИКАО стажировки длятся до шести месяцев. После или во время этого они уже сдают экзамен на устного переводчика в штат ООН и экзамен на контрактного переводчика ООН. Я могу сказать следующие цифры, которые, конечно, поразят. Меня до сих пор поражают, и я даже несколько горжусь собой. Обычно количество заявок на то, чтобы претендовать на место переводчика в штате ООН, это же очень высокооплачиваемый переводчик, составляет примерно 40-60 заявок на одно место. Например, два года назад, мест было 12. Из наших слушателей, подавших на эти места, прошли 10. Они прошли, потому что мы готовим по стандартам ООН. После того, как они прошли в штат, они попадают в реестр. И постепенно по освобождению мест их вызывают, и они начинают работать в штате ООН. В данный момент там работают 11 наших выпускников, и 21 работают на контрактах. То есть колоссальное количество, так как выпустили мы примерно 90 человек за эти семь лет. Примерно столько же у нас вместе с контрактниками отработало в МИДе. На данный момент в штате МИДа тоже 11 человек.

Ф.: Цифры, действительно, впечатляют.

И.С.: Есть пример образцовой карьеры. Девочка Майя Косова окончила университет имени А.И. Герцена в 2009 году. В это время к нам приезжал, чтобы отобрать переводчиков, полномочный представитель России в ЕС Владимир Алексеевич Чижов. Он выбрал ее, она является его личной переводчицей и живет сейчас в Брюсселе. У нее было два языка – английский и немецкий, она добавила еще французский, и теперь является переводчиком с трех языков.
Людям, которые интересуются данной сферой, могу сразу сказать, что быть переводчиком с одного языка нельзя в современном мире. Два – это минимум, три – это хорошо, пять – это нормально. Но нужно себе языки делать, работать над собой всю жизнь. Нельзя окончить ВУЗ и почивать на лавры. В современном мире это значит постепенно съезжать к бомжизму.

Ф.: Хотел у вас спросить самые такие яркие истории успеха ваших выпускников, но вот вы назвали Майю. Есть ли еще самые запоминающиеся истории?

И.С.: Люди, практически сразу попавшие в штат ООН после стажировки – это история успеха. Таких очень много: Маша Журкина, Егор Овчаренко, который попал в ООН. Года четыре назад он у нас учился. Он уже карьеру сделал не только переводчика, но и общественную карьеру в профсоюзе ООН.
Однако в ООН не все хотят. Не думайте, что эти исключительные амбициозные люди, для которых наша школа стала социальным лифтом. Откуда они только не приезжали – из Тюмени, Улан-Удэ. Они себя сами воспитали. Например, из Красноярского края к нам много приезжают, у нас же есть отделение и с китайским языком, их там рекомендуют мне. И они хотят работать на рынке какого-либо большого города, например Петербурга. Местные переводчики даже уже немного жалуются, что мы усиливаем конкуренцию в Петербурге. Хотя изначально вы поступаете в школу, которая готовит переводчиков ООН, и вы должны понимать, что у вас не будет границ. Даже если они не в ООН, а при ЕС, два раза проходил на базе нашей школы так называемый евроэкзамен – экзамен на контрактного переводчика ЕС. Его сдавали у нас преподаватели, два преподавателя сдали. И я вижу, что их приглашают на работу в самые разные уголки мира, то в Туркменистан, то в Люксембург, то еще куда-нибудь. Это означает, что у них должна быть кочевая жизнь. Некоторые не очень этого хотят.

Ф.: Понятно. У вас есть новая специальность менеджмент-организация мероприятий. Уже был какой-то набор? И как вы могли бы описать портрет будущего специалиста, его профессиональное применение?

И.С.: Да, у нас была эта программа один раз. Сейчас мы ее немного приостановили, потому что мы имеем несколько программ. У нас еще параллельно три года была программа, так называемая казахская. К нам обратился МИД республики Казахстан, чтобы мы подготовили им так называемый президентский полк. Переводчиков у них не было вообще, были один-два переводчика, которые учились в Москве. И мы их учили. Что касается казахского языка, иногда мы их просили переводить на казахский синхронно и т.д. Для нас главное – техника, а не язык, язык – это их епархия и вообще не наша проблема. Поэтому на этом фоне менеджмент мероприятий является второстепенной программой. Мы ее начали, потому что все просят и говорят, что нет тех, кто готовит людей, которые не только понимают перевод, но и умеют его организовать. Я бы не сказала, что люди туда очень рвутся. Хотя мы делали это, использовав ресурсы Санкт-Петербургского экономического форума и попросив специалистов по форуму преподавать у нас. Выпускник такой программы – это человек, который организует крупные мероприятия. Собственно, те, кто выпустились, они направились туда, они повышают свое образование, а сами уже занимаются этим. Я не могу сказать, кто где пристроен. Дело в том, что в Петербурге три последних года наши переводчики-выпускники обеспечивали переводами 70 мероприятий, то есть у нас количество мероприятий катастрофически растет. Одних форумов стало сколько: ежегодный петербургский юридический форум, экономический, инновационный, культурный. В это ситуации понятно, что легче работать, встраиваться в эту систему с профессионалами. А профессионалов здесь почти никто не выпускает.

Ф.: Я с вами согласен. Мне кажется, что работа такого специалиста близка работе бюро переводов при предоставлении услуг устного перевода.

И.С.: Конечно.

Ф.: Обратимся к современности, которая зачастую напоминает прошлые времена в плане какой-то конфронтации с западом, включая санкции. Возможно, у вас есть факты, которые позволяют делать пессимистические или, наоборот, оптимистические прогнозы? Что с переводом? Будет ли он падать? Как вообще эта ситуация влияет на нынешнее время?

И.С.: Судя по количеству работы переводчиков, железный занавес не совсем настоящий. Был очень короткий период, который длился около двух недель, когда не было никаких мероприятий. Собственно, все. Сейчас немного меньше устного перевода, чем было. Я думаю, что ситуация будет развиваться. Также экономика будет развиваться в контактах с другими странами. Пока я не вижу полного кризиса перевода, потому что все переводчики работают. Были опасения, что надо переквалифицироваться, начать изучать профессию каменщика или еще что-то. 🙂 Но в итоге выясняется, что переводчики неплохо сейчас зарабатывают, так как есть мероприятия, переводчиков приглашают, есть постоянные клиенты. Я не могу сказать, насколько уменьшилось количество устной работы, а оно, конечно, уменьшилось. С другой стороны, это же бизнес. Многие переводчики работают как ИП. Бизнес отличается тем, что он гибок: мало заказов – ищи в другом месте, ищи лучше, ищи чаще, то есть обеспечь себе больше работы. Если идет девальвация рубля, которая сейчас очень сильно идет, то больше дешевой работы брать. Бывали же такие случаи, и из них люди выходили обновленными, что-то новое происходило. Полного коллапса я не вижу, хотя я не политик, предсказывать здесь не могу. Но у меня есть ощущение, которое подсказывает мне, что перевод будет жить, какие бы апокалиптические настроения бы не царили. Английский будут знать лучше. Но не так, как пишет Александр Драгункин, что это будет как «выпить чашечку кофе». Это тяжелый труд, особенно без постоянного погружения в культуру – это такой искусственный язык, но знать его будут лучше. Однако это не означает, что перевод не понадобится, потому что перевод нужен как квалифицированная коммуникация. Я специализируюсь на немецком языке, но на английском я решаю все свои проблемы: письма пишу и т.д. Но переводчиком английского я ни в коем случае выступать не буду, только для своих родных. Я думаю, что в связи с антропологической тенденцией (обращенности к человеку), квалифицированный переводчик всегда будет нужен, причем живой; он оздоровляет ситуацию, снимает конфликты. Вообще я думаю, что это деление на ценности – русские, европейские, американские, восточные – абсолютно искусственное. В основном оно базируется на комплексах людей. Я думаю, что есть общечеловеческие ценности. Мы все им служим. Переводчики им служат в первую очередь. Они очень хорошо знают, что у людей самых разных культур в целом представление и добре и зле одинаковое. И служить этому они будут продолжать. Не важно, что будет происходить – глобализация, исламизация, китаизация. Идет уточнение позиций на более тонком уровне. Человек становится тоньше и интеллектуальней. И снова возникают какие-то шероховатости, потому что здесь не все ясно. Переводчик становится нужнее. Это не означает, что их должно быть больше. Не нужно, чтобы вся Россия учила переводчиков. Другое дело, что России нужно несколько центров профессионального перевода. Вот питерский есть, московский нужен для декорации, например, в МГИМО, также – на Дальнем Востоке, в Сибири, на Урале и где-нибудь на Западе (Архангельск, Калининград).

Ф.: Перевод нужен всегда – с этим невозможно не согласиться. Вы говорили в одном из своих учебных пособий, что статус переводчика достаточно низкий. Прошло какое-время, возможно, что-то поменялось? Не могли бы вы еще раз прокомментировать эту мысль с позиций уже, возможно, изменившихся реалий?

И.С.: Спасибо, что упомянули мое учебное пособие. У меня действительно их уже гора. Если я не ошибаюсь, их тринадцать. Например, «Устный перевод. Немецкий язык. Курс для начинающих». Также мы выпустили с испанистом два года назад «Испанский язык. Курс для начинающих», с китаисткой мы выпустили «Китайский язык. Курс для начинающих». Есть еще книга «Введение в переводоведение», уже около десяти изданий. С тех пор, как я их начала писать, прошло время. Где-то с 98-ого года начали заниматься переводчиками. Но, как вы знаете, у нас очень ленивая и неподвижная общественная среда: люди не хотят меняться, не хотят учиться новому. Это вы хотите меняться, и вам кажется, что вокруг вас все кипит. Ничего подобного. Большинство людей (процентов 80) ничего не хотят менять в своей жизни. Соответственно, они, как и раньше, относятся к переводчикам как к обслуживающему персоналу. И для того, чтобы здесь что-то сдвинулось, все должны воспитывать заказчиков. Как вы знаете, заказчиков-то много, и они все рассматривают переводчиков как «обозную сволочь» (так писали в древних летописях). На самом деле, каждый из нас вносит свою лепту в это. И я даже смею утверждать, что благодаря деятельности и наших питерских переводчиков, и Высшей школы перевода, имидж перевода повысился. Но он должен повыситься в народе, а это является нашим общим делом. Сколько я не призываю к тому, чтобы и радиопередачи, и телевидение запустить на помощь воспитанию клиентов, заказчиков, чтобы они уважали переводчика, чтобы они хотя бы понимали, что переводчик делает. Заказчики должны понимать, что переводчик не «машинка – на пупок нажал и он переводит», а что здесь очень много интеллектуальных усилий, много разных уровней работы с информацией. Переводчик – это информационная профессия.

Ф.: Это специфическая российская реалия?

И.С.: Нет.

Ф.: То есть на Западе ситуация примерно такая же?

И.С.: Я регулярно знакомлюсь и с американской, и с европейской литературой. В Америке та же картина очень часто наблюдается. Я ее описывала в одной из своих книг, потому что я в сборнике ассоциации ATA по письменному и устному перевод, которая выпускается ежегодно. Там была описана типичная ситуация, как шеф говорит своей секретарше: «Мэри, ты вроде языки изучала, переведи мне вот это на французский язык». Сейчас есть это невежество, его нужно все время развеивать. Переводчики знают, как тренировать память. И если ты плохо тренировался, то ты плохо будешь запоминать и плохо переводить. Так же и с клиентом: если постоянно эту тему не поднимать и не отрабатывать, к сожалению, старое всплывет обратно.

Ф.: А чтобы выработать клиенту долгосрочную память…?

И.С.: Долгосрочная память клиента называется культура. Вообще перевод – это профессия в рамках культуры. А культура – это память.
Вот я вас хочу проверить. Сегодня 28 января. А что у нас было вчера?

Ф.: День снятия блокады.

И.С.: А еще день рождения Моцарта. К тому же еще и 260 дней, то ест круглая дата. А еще день смерти И.А. Бродского. Это все и есть культура. Если мы помним о снятии блокады – это хорошо. Каждый год проводятся специальные мероприятия в школе, посвященные этой дате. Иногда мы даже ездим. У нас ведь представлена вся страна, поэтому большая часть людей не знают об этом празднике. Мы привозим их на Пискаревское кладбище, чтобы он видели, как бабушки идут туда с цветами, завернутыми в газетку. Эти бабушки пережили блокаду. Это все вместе взятое позволило нам поднять статус профессии переводчика. Я тут очень оптимистична на самом деле.

Ф.: В своем выступлении TFR в 2014 году в Екатеринбурге вы сравнивали устный и письменный перевод и высказали такую интересную мысль о том, что устный перевод сегодня развит, несомненно, лучше, чем письменный, он качественнее. С чем это может быть связано, на ваш взгляд? И, возможно, это в какой-то мере объясняет рыночную ситуацию, где ставки на устный перевод в два-три выше, чем на письменный перевод, при одинаковых трудовых затратах? По крайней мере, я сужу по Петербургу.

И.С: Это на самом деле чудовищно, и, кстати говоря, такая ситуация только в России. В других странах прекрасно понимают, что письменный перевод имеет свои сложности. Свои сложности есть и в последовательном, и в синхронном, и в письменном переводах. Более того, сейчас письменный перевод требуется всегда срочно. Он лучше и качественнее. Во-первых, письменный перевод – это более сложная интеллектуальная деятельность. Во-вторых, поскольку здесь речь идет о письменных текстах, то он сильнее увяз в прежних представлениях о том, что перевод – это язык. И люди все равно думают, раз знает язык, значит, переведет этот текст. А чтобы перевести письменный текст, нужны свои методики. Они хуже разработаны в мире. Мы вот думаем, что письменный перевод существует с 3-его тысячелетия до нашей эры, когда появилась письменность, а устный в районе Нюрнбергского процесса. Ничего подобного. И устный, и письменный перевод, например, в Древнем Египте, появился в 29-м веке до нашей эры.

Ф.: Может быть, синхронный перевод появился только во время Нюрнбергского процесса?

И.С.: Это все байки, невежество. Синхронный перевод использовался на ведических церемониях в Древней Индии. Синхронный перевод, скорее всего, был предметом изучения в Древнем Вавилоне, когда Вавилон объединился с Шумером, и у них появилось два внутренних государственных языка – шумерский и аккадский. Они организовали школу для обучения переводчиков: их учили таблички заготавливать, царапать на них клинопись, переводить устно, в том числе синхронно и письменно. Три тысячи лет до нашей эры это все было. Причем поначалу это было неразделимо. Потом только у кого-то появилась нездоровая мысль, что это разные виды деятельности. Но она методически была, может быть удобна, чтобы потом хотя бы один выскочил. И он выскочил – устный перевод, потому что он наиболее публичный перевод.
Устный перевод не дороже, чем письменный в любой европейской стране. Я хорошо знаю расценки Германии. Они все стоят примерно одинаково, потому что это все виды, которые сильно замешаны на информационном процессе. Будем мы ценить устный перевод, но информационно он менее фундирован, чем письменный.

Ф.: Мне всегда очень было сложно понять, почему более завидное положение у устников у нас.

И.С.: Я думаю, что это невежество, и оно может долго держаться.

Ф.: В каком смысле невежество в плане письменных текстов?

И.С.: Невежество по отношению к пониманию того, что такое текст, и что нужно, чтобы его сделать, что если человек сядет, возьмет в руки словарь и включит multitran, то он ничего не сделает, если он не умеет переводить. Вот оно невежество. Иформационная обработка должна быть одной из частей профессии, этого тоже люди не понимают. Невежество в том плане, что не уважаешь чужую профессию так же, как себя самого.

Ф.: Из истории русской литературы мы знаем, что русские писатели, поэты очень часто увлекались переводом, с той или иной успешностью выполняли переводы. А возможна ли обратная ситуация, что переводчик, изучив законы построения художественного произведения, познав все каноны эстетики, начинает писать? Особенно учитывая, одним из этапов творчества является подражание (мимисис). Известны ли вам такие случаи?

И.С.: Ха-Ха! Мне совершенно неуместный случай пришел в голову. Это наш министр иностранных дел Лавров, который был переводчиком, а стал министром иностранных дел. На самом деле, конечно, профессия переводчика меняет. Мне приходит на ум Григорий Чхартишвили, то есть писатель Борис Акунин, который был переводчиком с японского языка и стал писателем. У нас в Санкт-Петербурге есть Владимир Андреев, переводчик с испанского языка, который также и прозаик. Я бы не сказала, что это прямо успехи, это редкие случаи. Я подозреваю, что в перевод идут совершенно другого склада, чем те, кто становятся писателями. Это, скорее, исключения, подтверждающие правила, потому что в перевод идут аналитики. Без анализа ты не сделаешь ни письменный, ни устный перевод. В устном переводе этот анализ необходимо делать бешеными темпами и притвориться, что это на тебя нашло. А на самом деле, ты понимаешь, какой стиль нужен ораторский, какой у него слог, какой будет фраза в переводе и т.д. Все это – анализ. Нужна холодная часть личности, которой у писателя, как мне кажется, нет. Нужен аналитический ум, писателю он мешает. Акунин смог создать особый жанр легкой беллетристики, и создал он его из ума. Те, кто родились поэтами, они, конечно, никаких расчетов не делают. Я считаю, что категория ума тут не подходит в отличие от переводчиков. А переводчик чем умнее, тем лучше у него карьера. Я считаю поэтов пророками, а это противоречит профессии переводчика.

Ф.: Каковы вообще отношения автора с переводчиком художественной прозы, в первую очередь? Какая-то ревность, может быть, присутствует? Автор хочет вмешаться в процесс перевода, если он знает язык? Знаете ли вы такие случаи?

И.С.: Знаю. Я перевожу современную австрийскую литературу, современную немецкую литературу. У меня есть проект «Делаем книгу»: в Москве несколько лет подряд мы собирали молодых переводчиков со всей страны под эгидой Гете-Института немецкой организации. Мы делали книгу рассказов, и на нее обязательно в конце приглашался автор. Я насмотрелась следующего. Первое – авто не помнит, что он написал. Второе – автор пугается, если его ловят на какой-либо несообразности, и, когда ему задают вопрос, он видит, что он написал нелепость, и он сразу старается переписать это место. И, в-третьих, автор немного раздражается, что лезут в его «кухню». Я много очень перевела художественной литературы, это у меня занятие по ночам и развлечение отчасти. Иногда, когда я все понимаю, но есть такие мелкие вопросы, я не задаю их. Например, при переводе романов Эльфриды Елинек, я не стала задавать ей вопросы, потому что я с ней знакома, она экспансивная женщина. Я считаю, зачем тревожить человека, он уже написал.

Ф.: Понятно. Следующий вопрос будет из этической плоскости. Бывает так, что заказчик перевода не согласен с переводчиком и вступает с ним в спор. До какой степени переводчик может уступать заказчику?

И.С.: Я сталкивалась с этим. И мой перевод не нравился один раз, чаще – чужие переводы. Я считаю, что здесь не обойтись без независимой экспертизы, хотя бы части перевода. Я часто выступаю независимым экспертом. Экспертиза очень полезна и той, и другой стороне. Во-первых, сам переводчик не объективен, его очень легко ввести в ситуацию комплекса вины, и ему будет казаться, что он все плохо сделал. Совершенно не нужно, чтобы человек, который меньше разбирается, давил на переводчика. Мне кажется, что нужно, чтобы кто-то проверил. Кроме того, некомпетентными бывают не заказчики, а редакторы. С этим я сталкивалась, тут я борюсь до конца. Также у каждого есть свои вербальные лингвистические пристрастия. Я, например, за собой заметила, что я не люблю слово «маленький», я всегда пишу «небольшой».
Эксперт нужен еще потому, что поинтересуется тем, для кого делается перевод, какие стандарты там приняты. Не обязательно это делается для заказчика, может, он это куда-то отдаст. Нужно знать, казенный там нужен язык или легкий, летящий. Это нужно обязательно учитывать, прежде чем высказывать замечания. Они могут исходить из недостаточно большого лингвистического опыта заказчика.

Ф.: Хорошо, спасибо. Ирина Сергеевна, знакомы ли вы с трудами так называемых альтернативных лингвистов, например, А.Н.Драгункина (его книга «Пять сенсаций»)? Как вы считаете, имеют ли такие труды какую-то пользу в научном плане, в плане обретения какой-то национальной идеи?

И.С.: Ха-ха! Сейчас модна национальная идея. Я знакома с работами Александра Драгункина, я их читала и изучала. Я пришла в полный ужас, потому что можно быть дилетантом, можно быть невежественным, но зачем быть агрессивно невежественным? Мало того, что он пропагандирует свои чудовищные взгляды и порочит тем самым СПбГУ, который для него, как и для меня, альма-матер (он закончил восточный факультет). Но он еще и кидается на остальных людей: на сайте его читала про Аглаю Федоровну, которую все слушаются, и поэтому знают.

Ф.: Может, это способ популяризации?

И.С.: Популяризации там нет. Я подробно изучила как директор. У меня работал один из его коллег. Я подробно изучила книгу «Китай. Правда и вымыслы». Она методически хорошо организована, она проста, но там человеку навязываются такие вещи, причем мощно, что веришь. Там, например, утверждается, что все изобретения в мире изобрели русские люди: они изобрели порох, бумагу, шелк; а китайцы все украли. У него даже дискриминационная картинка на обложке этой книги: два пузатых китайца стоят и трое худеньких несчастных русских людей. Понимаете, это агрессия, дискриминация.
Национальная гордость у русских, конечно, должна расти. Мы попали в ситуацию, когда она фактически была низведена за годы советской власти: был советский народ, но не было русского тем самым. Но нужно понимать, что это гордость в прошлом, а не в настоящем. Сейчас затевать эти терки между китайцами и русскими совершенно ни к чему, между англичанами и русскими – тоже ни к чему. Методика у А. Драгункина основа на том, что все английские слова изобрели русские. Дальше идет настолько чудовищный антинаучный анализ состава слова, который бы заметил и первоклассник, так как автор не видит даже, где находится приставка, суффикс, корень.
Такая методика пропагандирует изучение иностранного языка, как лелеяние собственных комплексов: мы хотим, чтобы русские изобрели все, давайте это лелеять. А нужно лелеять мировую культуру, в которую русские внесли свой вклад; надо понимать, какой. Мы этим в школе занимаемся, проверяем знание русской литературы, мировой литературы, знание тех реалий, которые сейчас в мире признаны. А тут английский язык будет одновременно с приобретением ложного представления о том, как в мире дела обстоят. Поэтому я отношусь к этому плохо, и всегда, когда меня будут спрашивать, я буду подробно с примерами об этом говорить.

Ф.: Понятно, спасибо. Небольшой конкретный вопрос, дабы разрешить небольшой спор, который у меня возник с редактором. Как вы считаете, юридические формы «ООО», «ЗАО» надо переводить или транслитерировать?

И.С.: Ха-ха! Я вчера переводила для своей родственницы перевод-приглашение, где упоминалось «ЗАО». Еще в 80-ые, когда я была молодым переводчиком, я настаивала и пыталась всех приучить, что это надо переводить и потом сокращать. Но выяснилось, что уже на тот момент, общепринятой нормой стала транслитерация, точнее межъязыковая транскрипция. И мне пришлось вчера, наступив на горло самой себе, написать «ЗАО» латинскими буквами, потому что я понимаю, что приглашение для очень важного человека на переговоры.

Ф.: Может быть тогда дать максимальную экспликацию «OOO» (Limited liability company) на всякий случай, чтобы точно поняли, о чем речь?

И.С.: Тогда расскажу вам не о своем опыте. У меня довольно много учеников, которые работают в переводе. И время от времени я прошу кого-нибудь из них принести мне юридические, экономические документы и перевести, как сейчас принято. И я могу сказать, что последний срез рассмотрения в прошлом году международных документов, в том числе судебных, исковых, офиса строительной компании, привел меня к выводу, что судебные, юридические документы или договор, где нужно назвать, допускают только транслитерацию. Это требование юристов. Я против, но ничего не поделать.

Ф.: Я с вами согласен. Ирина Сергеевна, как вы относитесь к обучению переводчиков в формате «online» письменному, устному переводу? Какое у вас мнение об обучении в формате вебинаров?

И.С.: Научить полностью от и до, конечно, нельзя, но мобилизовать можно, мотивировать можно, дать какие-то советы. Часть повышения квалификации может идти «online». Также «online» могут делаться различные тренинги. Например, мы делали вебинар, который тренировал только память, для тысяч волонтеров перед олимпийскими играми. Также у нас был вебинар по постановке голоса, его вела преподавательница из театральной академии. Обучение не может быть исключительно дистанционным вариантом, но компоненты могут быть.

Ф.: Сейчас наша школа перевода запустила небольшой курс синхронного перевода «online» из семи вебинаров для начинающих синхронистов для тренировки кратковременной памяти, получения базовых навыков, а также, чтобы человек мог понять, интересна ли ему эта профессия. А какие вы могли бы дать два-три самых главных рекомендации начинающим переводчикам-синхронистам, которые хотят делать первые шаги в области синхронного перевода?

И.С.: Во-первых, это очень долгий путь, если вы учитесь переводить синхронно сами. Нужно учиться, методика не сложна, синхронист осваивает ее довольно быстро. У нас, например, есть модуль освоения за день. А потом нужно совершенствоваться. Во-вторых, конечно, работа над собой и ежедневный самотренинг (синхронить самому себе), потому что без этого ничего не получится. В общем, научиться себя оценивать. И, в-третьих, научиться работать с информацией, то есть понимать, сколько информации тебе нужно, чтобы осилить эту тему, как нужно готовиться для этой темы. Это основные вещи, все остальное придет.
Я не придерживаюсь того, что синхронистом может быть любой человек, но и не считаю, что им надо родиться. Например, все, кого мы отбираем в школу, подходят для синхронного перевода, однако мы не проверяем это изначально.

Ф.: А какой у вас конкурс?

И.С.: Конкурс у нас – три-четыре человека на место, но надо понимать, что приезжают все очень сильные, карьеристы, все хотят попасть. Каждый сам за себя, конкуренция очень высокого уровня. Как правило, у тех, кто проходит конкурс, уже есть опыт работы.

Ф.: Понятно, спасибо. И последний вопрос из бизнес-плоскости, связанный с тем, что вы говорили. Как максимально быстро оценить пригодность переводчика для работы в устном переводе?

И.С.: Во-первых, можно оценить по его резюме. У качественного синхрониста есть устойчивая база клиентов. Во-вторых, о нем должна идти хорошая слава, его должны знать, потому что в профессии переводчика все знают друг друга. Рекомендация здесь важна. И, в-третьих, надо послушать, как он переводит, и оценить. Мы работали как-то с самарцами, они просили нас оценить устных переводчиков с китайского языка по телефону, так как у них был очень важный губернаторский заказ.

Ф.: По скорости родной речи можно оценить?

И.С: Нет, это, конечно, домыслы. Я рекомендую начинать с резюме. А быстро говорят люди, которые обычно по темпераменту холерики, не умеющие контролировать ни свое поведение, ни свою речь.
Речь может быть медленной, но во время обучения она ускоряется. Медленные флегматики, наоборот, самые лучшие синхронисты. А холерики – самые плохие. Так что не стоит ориентироваться на скорость речи.

Ф.: Спасибо, очень интересно.


Дата публикации: 18.02.2016

Смотрите также:
  • Основы юридического перевода (английский<->русский)

    Читать полностью ›
  • FAQ

    Отвечаем максимально подробно на ваши вопросы.

    Читать полностью ›
  • Стоимость

    Три варианта обучения "Самостоятельный", "Вольнослушатель", "Эффективный", отличающиеся уровнем сервиса, взаимодействия с преподавателями и ценой.

    Читать полностью ›
  • Преподаватели

    Знания из реальной практики, никакой отвлеченной теории...

    Читать полностью ›
  • Метод

    Вебинар — это семинар, организуемый в интернете (веб + семинар). Вы заходи специальную площадку (сайт), можете видеть и слышать преподавателя...

    Читать полностью ›
  • Программа

    Блоки "Перевод", "Технологии" и "Бизнес" — священная триада современного фрилансера.

    Читать полностью ›
  • Отзывы

    Огромное количество шикарного материала, которого не дают в вузах, отличные современные преподаватели, настоящие профессионалы...

    Читать полностью ›
  • О профессии

    Мы живем в век глобализации. Международное сотрудничество стремительно развивается, постоянный обмен информацией становится залогом...

    Читать полностью ›
  • О нас

    Если вы читаете эту страницу, значит, связываете, так или иначе, свою жизнь с языковой профессией. Почему бюро переводов «ЛингваКонтакт» решило открыть курсы...?

    Читать полностью ›

Как вам наш сайт?
Нашли что-нибудь полезное?
Подпишитесь, и мы бесплатно вышлем вам буклет
с базовыми правилами перевода, соблюдая которые,
вы сразу поднимете качество своей работы на 30%

Получить подарок

×