Получить подарок

Интервью с Андреем Фалалеевым, легендой синхронного перевода

3_С 11 по 22 июля в нашей школе перевода состоялось, пожалуй, самое знаковое мероприятие 2016 года — Базовый курс Андрея Фалалеева по синхронному переводу с русского на английский язык.

Учеба длилась две недели с перерывом на выходные. Эти 10 дней были очень напряженными, но в то же время они принесли огромное количество положительных эмоций всем участникам процесса. Вот как отзываются о прошедшем курсе наши студенты:

Елена (Белгород): «Выражаю огромную благодарность организаторам курса за возможность познакомиться с замечательной методикой талантливого синхрониста и тренера, а также просто интереснейшего человека, Андрея Фалалеева! Занятия оказались не только очень полезными, но и интересными, проходили в веселой и дружеской атмосфере. По завершению курса каждому из участников подарили книгу Андрея Фалалеева, которая позволит дальше работать над собой и своими ошибками, а также предоставили доступ к ресурсу с аудиозаписями, что также кажется мне приятным и полезным бонусом! Думаю, данный курс будет интересен как новичкам синхронного перевода, так и более опытным специалистам, которым представится уникальная возможность взглянуть на свою профессию по-новому. Огромное спасибо Андрею за ту безграничную щедрость, с которой он делился с нами своим бесценным опытом».

^B18EC7EE8D92385B0DCDB9AE932B74CFEDB1CB64D8A7E302AE^pimgpsh_fullsize_distrАлександра (Ярославль): «Вы спрашивали, как курс. Приведу прилагательные, которые ассоциируются с курсом для меня: ВДОХНОВЛЯЮЩИЙ, ИНФОРМАТИВНЫЙ, РАСШИРЯЮЩИЙ ГРАНИЦЫ ПОЗНАНИЯ, ТОЧНЫЙ, ЗАСТАВЛЯЮЩИЙ ТРУДИТЬСЯ НАД САМОРАЗВИТИЕМ, ДАЮЩИЙ НАДЕЖДУ, ПРИЯТНО ТРУДОЁМКИЙ (ОЩУЩЕНИЕ, КАК ПОСЛЕ ФИЗИЧЕСКОЙ ТРЕНИРОВКИ, ТОЛЬКО В ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОМ ПЛАНЕ)».

Пока Андрей был у нас в гостях, мы просто не могли не воспользоваться этой возможностью, чтобы провести с ним интервью. Андрей рассказал нам о том, как сам стал синхронистом, какие недостатки видит в обучении переводчиков-синхронистов в настоящий момент и как это обучение должно проходить, как Андрей поддерживает себя в форме как профессионал и как тренирует молодых переводчиков. Интервью длится около 55 минут, но оно стоит того, чтобы сделать небольшой перерыв в работе. Запаситесь чаем или кофе и наслаждайтесь беседой с интереснейшим человеком и легендой синхронного перевода! 🙂

Дмитрий Рамицин: Итак, я приветствую наших зрителей, меня зовут Дмитрий Рамицин и мы находимся в офисе «Школы переводчиков Лингваконтакт». Сегодня у нас особый гость — синхронный переводчик мирового класса, один из лучших синхронистов в мире, автор множества пособий, посвященных мастерству синхронного перевода, преподаватель Высшей школы перевода Монтерейского института, а также просто интересный человек и собеседник — Андрей Фалалеев. Андрей, здравствуйте.

Андрей Фалалеев: Добрый день.

Дмитрий: Благодарю вас за то, что вы нашли время на интервью. Что ж, мы начнем с довольно традиционного вопроса — расскажите, как вы стали переводчиком и почему именно синхронный перевод?

Андрей: Я никогда не хотел становиться именно переводчиком. Меня не интересуют другие виды перевода, я о них практически ничего не знаю. Когда-то была проба пера, занимался немножко техническим переводом, юридическим переводом. Но очень быстро это надоело, потому что там нет скорости, там нет адреналина, там нет быстро меняющихся и совершенно непредсказуемых ситуаций. А это именно то, что меня привлекало в устном переводе — всегда хотелось на самый верх, там интереснее, там денежнее, там совершенно иная степень «событийности жизни», как говорят социологи, и меня привлек именно образ жизни: возможность переезжать, перелетать из страны в страну, из города в город. По работе я побывал в 107 странах, в некоторых по много раз. И вот этот бесконечный калейдоскоп тем, встреч, людей, городов, стран — вот это, наверное, то, что меня завораживало тогда и продолжает завораживать до сих пор.

Дмитрий: Были ли у вас какие-то иллюзии относительно этой профессии, от которых пришлось потом избавляться?

Андрей: Иллюзии все сводились к тому, что это легкая профессия; что можно блистать и не работать, не работать над собой — вот эти иллюзии уходят очень быстро, потому что мы выходим на сцену, мы садимся в кабину, чтобы блистать. Но за этим блеском стоит огромная-огромная работа. Например, я регулярно покупаю и прочитываю, хотя бы по диагонали, все выходящие англо-русские и русско-английские словари, очень много выписываю, задаю вопросы специалистам по интересующим меня темам, по самым актуальным, вернее, темам, для того чтобы в них разобраться, потому что они могут полыхнуть в любой момент. Сегодня это ― в энергетике, допустим — топливные элементы и холодный синтез. То есть я не буду ждать, когда на меня это обрушится: я хочу заранее хоть как-то подготовиться к этим темам.

Дмитрий: Как бы вы охарактеризовали саму профессиональную среду переводчиков-синхронистов? Что изменилось по сравнению с прошлыми годами?

Андрей: Эм-м-м… Профессиональная среда… профессиональный уровень становится все выше. И если раньше, допустим, в середине 50-х прошлого века в журнале, вернее, в газете «Новое русское слово» была реклама, вернее мольба, Госдепартамента США: «Ребята, приезжайте, вдруг получится», были срочно нужны переводчики. Это переводчики-самородки, целая плеяда переводчиков, которые нигде не учились, но, с другой стороны, у них и языки были родные. Сейчас, м-м-м… есть процент молодежи с двумя-тремя родными языками, но требования уже сформулированы, поэтому этим требованиям нужно соответствовать. И, соответственно, требуется подготовка, профессиональная подготовка.

Дмитрий: В связи с этим… сама среда синхронистов — ее можно назвать жесткой, конкурентной, где каждый сам за себя, или все-таки там есть место некой профессиональной солидарности, взаимовыручке?

Андрей: Все это есть. Потому что нас в кабине два или на больших мероприятиях три человека в каждой кабине. Соответственно, мы должны как-то договориться, понимать общие правила игры, чтобы помогать друг другу, чтобы пользоваться для перевода одного и того же явления одними и теми же словами, потому что иначе будет три переводчика и это будет три перевода. И если мы переводим на английский, это значит, мы собьем с толку всех ребят в других кабинах, которые переводят с нашего английского переводят на свой польский, арабский, китайский. Мы собьем с толку организаторов, тех, кто пользуется нашим каналом в зале. То есть это очень плохо кончится. Поэтому, конечно, какая-то «спайка», ощущение солидарности, да, присутствует. Кроме того, мы все в той или иной степени выступаем в роли организаторов, мы собираем переводческие бригады. И для того чтобы собрать очень хорошую переводческую бригаду, мы должны начать собирать переводчиков очень заблаговременно, иногда за год-полтора.

Дмитрий: Часто говорят об этическом кодексе переводчика, и мы к этому вопросу еще вернемся, но существует ли, исходя из вашей практики, нечто вроде кодекса докладчика, который так или иначе стараются соблюдать?

Андрей: Существуют два рынка: есть рынок международных организаций, где есть регламент, и там этим регламентом, культурой организации, определяется все. Как человек одет, как человек держится, сколько минут он получает на выступление, а сколько потом на вопросы и ответы, там очень жестко заданные правила игры. «Рынок», на нашем жаргоне, ― это прямая противоположность, это то, что в перестроечные годы называлось «беспредел» — вот там нет регламента, там больше эмоций. Представьте себе пирамиды компаний, которые зазывают всех и вся, чтобы они стали распространителями их продукции. Там очень важны эмоции, там очень важны музыка, крик. И там чем больше и быстрее человек говорит, а то и кричит, тем как бы искреннее он выступает. Там бывает очень сложно, поэтому мы и готовимся к одному рынку, то есть набору ситуаций, и к другому. И везде свои правила игры: где-то требуется вескость, где-то требуется однозначность, где-то, особенно, допустим, на больших мероприятиях, действах, требуется говорить языком толпы, потому что если вы будете говорить на слишком интеллигентском языке, то большая часть в зале вас просто не поймет. Поэтому, да, это два рынка, два сегмента, два мира для синхронного перевода. Кто-то работает в только в одном, кто-то только в другом, кто-то плавно переходит из одного в другое.

Дмитрий: Вы часто приводите параллели между синхронным переводом и боевыми искусствами.

Андрей: Да.

Дмитрий: Не могли бы вы подробнее остановиться на этом и рассказать, что именно вы имеете ввиду?

Андрей: Я воспринимаю любое летящее на меня словосочетание, фразу, мысль как потенциальную угрозу. Я с ней должен мгновенно справиться, должен мгновенно понять, что человек имеет в виду, то есть начать разносить смысл и то словесное оформление, в которое этот смысл упакован. И малейший сбой в моей работе приведет к возникновению паузы. И пауза есть вернейший признак того, что есть какие-то очень серьезные недоработки по технике перевода. Можно сказать, что, может быть, что человек просто не может вспомнить слово. Да, может, но у него в запасе именно на этот случай должно еще быть пять-шесть слов. Поэтому, если ничего этого не оказывается, в запасе ноль, возникает пауза. Значит, поэтому, когда я занимаюсь собой, когда я готовлюсь, э э э, не готовлюсь к конкретной работе, а просто занимаюсь, ну, как пианист, я четыре-шесть часов занимаюсь только переводом сам для себя. Это может быть перевод с листа, это может быть перевод с каких-либо сайтов, меня интересуют выступления, где человек говорит с сильным акцентом, где человек говорит с конкретным акцентом (французский, китайский, индийский и так далее). Меня интересует скорость, меня интересует чрезмерная эмоциональность, меня интересует умение быстро распознавать, что означает мимика конкретного человека. Потому что, если я привык работать, скажем, с американцами, канадцами, а выступает филиппинец, его мимика может меня очень серьезно сбить с толку. Человек начинает хмуриться, я подсознательно предполагаю, что он сейчас начнет говорить о чем-то крайне неприятном, а потом очень быстро выясняется, что нет, у них просто принято хмуриться, тем самым подчеркивая, лицом подчеркивая, что сейчас прозвучит особо важная мысль. То есть я все время проверяю себя в домашних условиях, для того чтобы потом на сцене с микрофоном или в кабине синхронной сдавать очередной экзамен. Поэтому, да, каждый раз, когда вы садитесь в кабину, вы рискуете своим именем, вы рискуете своим доходом, потому что если все это плохо кончится, вас больше никогда никто не позовет, мир наш относительно невелик, слухи расходятся очень быстро, и вы можете потерять в одно мгновение все то, над чем вы очень долго работали. Поэтому да, ощущение угрозы ― это то, с чего начинается синхронный переводчик.

Дмитрий: Ну что ж, посмотрим на эту тему немножко под другим углом. Тема боевых искусств и синхронного перевода. Вы как-то говорили, что вам приходилось видеть, как переводчика просто бьют.

Андрей: Да…

Дмитрий: С чем это было связано? Неужели его перевод был так плох?

Андрей: Нет, дело не в этом, это несовпадение двух миров. Дело в том, что рынок в нашем сегодняшнем понимании, то есть полный беспредел, начал возникать, давайте скажем, через год после перестройки. Если перестройка ― это апрель 85-го, это значит, что через год уже начали появляться уже какие-то семинары, двусторонние, многосторонние встречи, которые проходили на самые разные темы, потому что ведь тематика советская ― американские, допустим, отношения ― она была очень ограничена: мы говорим, может быть, про десяток тем, не более. А когда появился рынок, то появилось огромное количество тем, начали проводить встречи энтузиасты самых разных идей, направлений. И вот тогда мы столкнулись с тем, что на рынке требовались переводчики, которые могли переводить эмоции. Один раз, отвечая за русский перевод на больших мероприятиях, мы говорим про тысячу человек в зале или на стадионе, я наприглашал очень хороших, очень опытных переводчиков из международных организаций, которые никогда не сталкивались с эмоциями, которые никогда не сталкивались с людьми малообразованными, а то и необразованными, и они строили свои фразы на русском языке, как если бы они сидели на Генассамблее ООН, и народ их не понимал. А так как всех этих людей собрали туда представители компаний, и из каждого из них они надеялись быстро выковать распространителя своей продукции, они смотрели на ту часть зала, которая пользовалась переводом на русский и которая сидела совершенно отрешенно, кто-то зевал. Они понимали, что из этих людей распространителей они не получат, то есть они потеряют огромные деньги и уже начали терять, когда потратили деньги на рекламу, на привлечение этих людей ― на данные действа. Вот тогда они рванулись в русскую кабину, начали орать человеку, который тогда переводил: «Ты можешь, мат-перемат, работать нормально?» Он искренне не понимал, чего от него хотят, потому что он работал не то что нормально, он работал блестяще. И когда он с возмущением попытался встать, он тут же получил по лицу, потом он получил в солнечное сплетение, потом мы кинулись его отстаивать, началась безумная совершенно драка. С тех пор на мероприятиях этой организации наша кабинка всегда помещали в отдельном зале, потому что организаторы могли научиться себя вести. А вот народ в зале …нет. Хорошо, что народ в зале не кинулся бить этих переводчиков.

Дмитрий: Ну да… А теперь давайте поговорим о вашей системе подготовки переводчиков-синхронистов. Прежде всего, вы не называете себя преподавателем, только тренером. Почему?

Андрей: Объясню, почему. Потому что, когда я провожу занятия, по крайней мере у себя в институте, я прихожу, мы проверяем аппаратуру, ребята садятся в кабины, дальше я кратко объясняю, что будет за выступление, буквально полторы-две минуты, включаю выступление, ребята начинают переводить. Я даю им попереводить пять минут, если я чувствую, что набирается масса ошибок, вместо того, чтобы разбирать все ошибки каждого студента, их может быть и восемь, и десять человек, то есть потеря времени, я перематываю запись и перевожу сам. То есть я все время в игре, все время готов подправить, не покритиковать, боже упаси, а просто показать, как я бы это сделал, чтобы у них была какая-то возможность для сравнения не в смысле сравнения с эталоном, но, чтобы они посмотрели, как опытный, по крайней мере более опытный, чем они, переводчик справляется с какой-то ситуацией. Кроме того, я часто прошу ребят самих найти какое-то выступление на каком-то сайте, допустим, в интернете, подготовить его, найти какие-то сложные места, найти какие-то сложные словосочетания, идиомы, потом поставить его для меня и за минуту до того, как я начну переводить, просто сказать мне, кто, где, о чем и какова позиция человека. Все. И они смотрят, как я по первому, так сказать, предъявлению перевожу, не зная, что будет дальше. Моя задача ― переводить без швов. Почему я поступаю именно так? Потому, что если я буду сам подбирать материалы, у студентов навсегда останется подозрение, что, может быть, я все это проштудировал, может быть, перевел все это письменно, может быть, выучил свой перевод наизусть ― все, что угодно. Им очень важно удостовериться в том, что, то, что я пытаюсь им дать, ― возможно. Возможно переводить сходу, влет, не экая, мекая, бекая, однозначно, очень контрастно и очень понятно. Кроме того, если сложное выступление, я прошу ребят задать условную ситуацию: кто у нас в зале? Если в зале у нас сидит интеллигенция, я смогу пользоваться фразами, в которых и семь, и десять, и больше слов. Если там сидят простые люди, максимум ― десять слов во фразе. Если там сидят люди совершенно неподготовленные и, дай Бог, с законченным средним образованием, количество слов становится меньше. Количество слогов становится меньше. Максимальное количество слогов в слове будет четыре. То есть я должен учитывать, что называется, «установку на получателя» ― для кого конкретно я перевожу, потому что в соответствии с этим я выбираю регистр, в котором я буду говорить. Иначе возникает проблема так называемой «формальной правоты»: я все правильно перевожу, только никто или какая-то часть зала меня совершенно не понимает, регистры не совпадают. Как я веду занятия? Первое занятие ― это общее изложение тех взглядов и принципов, к которым пришли русские переводчики в Северной Америке, начиная практически с появления в Северной Америке синхронного перевода. Это не моя методика, это попытка обобщить опыт многих переводчиков. Некоторых уже нет с нами, другие никогда не преподавали и ни одной строчки не написали, ни одной статьи ― ничего, которые просто делились со мной секретами; во-первых ― потому что я был значительно моложе, а во-вторых ― потому что им хотелось, чтобы их приемы, их находки я довел до студентов, до молодых будущих синхронных переводчиков. Поэтому мы говорим про систему, она вся построена на непривычных часто для россиян принципах, мы не идем от теории к практике, мы идем от демонстрации к практике, поэтому очень важно, чтобы преподавал синхронист, потому что не синхронист, он не сможет ничего продемонстрировать, он не сможет мгновенно со студентом поменяться местами. Требуется очень хорошее знание и родного, и иностранного языка. То есть я не могу заявить, что у меня прекрасный английский язык, это должны заявить обо мне другие люди. В частности, в нашей международной ассоциации в ОИК очень трепетно относятся к тому, как определить уровень иностранного языка человека, и, соответственно, определять это могут только те, для кого этот язык является родным, то есть там нет никаких поблажек. Но если вы получаете уровень B ― это дает вам право переводить на английский язык. Не потому что вы, как самозванец, распушив хвост, решили заявить, какой вы знаток английского языка, а потому что люди, которые с вашего английского регулярно переводили на свои языки, они подтверждают, что да, это рабочий язык; он, может быть, не разговорный, но это тот язык, с которого легко переводить на другой или другие языки. Так что система есть, система очень большая, она вся строится на упражнениях, никакого теоретизирования, и мы идем от демонстрации к практике. Демонстрация, кроме того, означает, что я прихожу на занятия, я кратко объясняю какое-то явление, которое есть в русском/ английском языке, это 3–4 минуты максимум. После чего я начинаю читать строку за строкой, скажем, по-русски, ребята, используя готовую формулу перевода, переводят на английский; ну, если мы занимаемся переводом с английского на русский, то тогда я читаю по-английски, ребята переводят по-русски. То есть огромное количество упражнений, практически проработаны все основные явления английского и русского языков, и я показываю, как одно явление переводить другим, или как одно явление переводить конкретным приемом, то есть весь упор делается на технику, и никакого теоретизирования.

Дмитрий: Каковы базовые принципы вашей системы подготовки переводчиков-синхронистов ― какие-то киты, на которых она держится?

Андрей: Мы начинаем с того, что смотрим на основные проблемы начинающего устного переводчика. Это бессмысленная подстановка слов. Дело в том, что, желая как можно скорее расширить свой словарный запас, начинающий синхронист учит первые значения слов, то есть он берет из большой словарной статьи первый словарный эквивалент и в дальнейшем будет использовать его во всех ситуациях, независимо ни от регистра, ни от темы, ни от… строго говоря, ни от чего. Вот для него, допустим, equipment ― это всегда для него оборудование. То, что чуть поменялся контекст, и это стало аппаратурой, или это стало техникой, есть масса и других значений, ему невдомек, и он их не использует. Каждый раз, когда он слышит equipment, по-русски получается оборудование. Это то, что мы называем «мертвые пары» ― бессмысленная подстановка слов. Вторая, более хитрая проблема при переводе на английский ― это так называемые латинизмы, хотя в последние годы это в основном англицизмы. Пришло слово из английского языка, «пришло» ― означает, что оно пересекло, увы, никем не охраняемую границу русского языка, оно тут же сбросило часть своих значений и обрело новые значения. Поэтому, если cottage еще как-то может быть коттеджем по-русски, то русское слово «коттедж» ― это категорически не cottage по-английски. Поэтому отдельная и большая больная тема ― это как отучить начинающего синхрониста хвататься за эти латинизмы. Он исходит из того, что это какая-то опора, что в этом есть какая-то надежность, что ли… На самом деле это совершенно не так. Третья проблема ― это формальная правота, когда человек не учитывает, для кого он переводит, потому что он, скорее всего, в устный перевод привнес привычку письменного. В письменном он чаще всего не знает, кто будет конечным пользователем его перевода: ему дали текст, ему все хорошо оплатили, текст куда-то ушел. В устном переводе мы всегда знаем, на кого мы работаем…

Дмитрий: …и видите…

Андрей: Мы видим их, мы можем приехать на час раньше, походить c чашечкой кофе, послушать обрывки разговоров, посмотреть, как люди одеты, посмотреть, о чем они говорят и как они об этом говорят, и тем самым настроиться на регистр вполне конкретного зала, то есть аудитории. Если переводчик не умеет этого делать, то для него важна формальная правота, то есть он услышал что-то про Священный Грааль, чашу Грааля, и он знает, как сказать это по-английски. То, что в зале сидят люди, которые ни слова из этого не поняли, ему не важно. Он все время как бы соотносит свой перевод со справочниками, словарями и энциклопедиями ― вот там он, получается, прав, никоим образом ошибки нет, и упрекнуть его не в чем, только его никто не понял. Контакта не состоялось, перевода, строго говоря, не было.

Дмитрий: Хорошо, а как же тогда переводчик может противостоять этим мертвым парам, потому что, получается, ему нужно обладать, ну во многом, просто какими-то энциклопедическими знаниями, чтобы знать, когда сказать equipment, а где сказать какое-то другое слово? Какой аудитории сказать так, какой аудитории сказать иначе? То есть, получается, он должен знать…он должен владеть всей терминологией на все случаи жизни, и еще владеть разными регистрами и стилями, и уметь переходить из одного в другой. Разве это вообще возможно, ну… развить такое знание вообще обо всем?

Андрей: Возможно. Но мы говорим не об углубленных познаниях, мы говорим об энциклопедизме дилетанта. Вот возникла какая-то тема, мелькнуло словосочетание «Пуническая война», мне не нужно, чтобы студент мог подробно рассказать, о чем идет речь ― хотя бы примерно: сколько их было, в какой части земного шара, есть ли что-нибудь в его памяти, что напрямую связано с историей Пунических войн. Или возникла какая-то тема, связанная с буровыми ― он может полторы минуты поговорить, что это такое, почему человечество не могло обойтись без этой технологии. Или возникла порошковая металлургия ― чтобы он не подставлял слова, а чтобы он хотя бы в течение минуты поговорил о том, почему была металлургия непорошковая, назовем ее допорошковой, и почему вдруг потребовалась порошковая металлургия. И это касается всего: важно, чтобы человек понимал, что мы живем в дуалистическом мире, в мире антонимов, мы живем в мире идей, и на каждую идею есть точно такая же идея, разработанная совершенно не дураками, но с которой он, может быть, никогда не сталкивался. Допустим, он исходит из того, что наша планета, если показать ее в разрезе, имеет ядро, там бушует пламя и так далее. Есть прямо противоположная точка зрения ― что наша планета внутри полая, и говорили об этом тоже не какие-то идиоты, как поначалу хочется верить, дескать, есть истина и есть полная ерунда. Нет, это крупнейшие имена, и есть сегодня среди специалистов в этой области люди, которые исповедуют эту идеологию, и у них есть свои аргументы, у них есть свои очень разумные тезисы, просто переводчик первый раз об этом слышит. То есть вот это ощущение, что я обязан быть объективным, но для того, чтобы быть объективным, я должен быть посередине между противоборствующими точками зрения. Из недавних примеров ― переход на биотопливо. Кто-то скажет: «Да это хорошо, и вот почему». Кто-то так же аргументированно скажет: «Нет, это ужасно, и вот почему». Я должен хоть как-то понимать обе точки зрения. Поэтому да, энциклопедизм нужен, необходимо как-то разбираться во всех актуальных сегодня темах, но не уходить вглубь. А любая тема, которая для нас представляет какой-то интерес, она затягивает. Поэтому в какой-то момент можно обнаружить, что вы уже четыре часа занимаетесь теорией полой Земли, потом приходите в себя: «зачем мне это нужно?». Нет, такого углубленного знания пока что, если вас не пригласят на конференцию по этой теме, вам, конечно, не нужно.
И мы все в западном мире пришли к тому, что есть непреложное правило: синхронному переводу может обучать только синхронист. Потому что, если это правило нарушить, тогда появляется странная для нас формулировка «идти от теории к практике». То есть начинается игра в то, что это якобы «наука», у неё есть название ― «переводоведение». Если раньше здесь в университетах была кафедра перевода, сейчас она будет называться «кафедра перевода и переводоведения». То есть возникла эта псевдонаука. Но раз это наука, соответственно, необходимо студентов с ней знакомить, и вот начинаются бесконечные разговоры о теории, которые затем переходят чаще всего в такие же бесконечные разговоры, только теперь уже о практике. До практики как таковой, в нашем смысле слова, дело не доходит. И в результате ― огромное количество людей, которые в дипломе имеют соответствующую запись «устный переводчик», «синхронный переводчик», которые сами прекрасно понимают, что они совершенно профнепригодны. Потому что они в жизни не видели живого синхрониста и не работали по-настоящему, как спортсмен работает с тренером. Вот это, я считаю, наверное, та беда, с которой я сталкиваюсь только здесь. Я говорю «Россия», но я подозреваю, что мы говорим про СНГ, а может быть и значительно шире. Для меня появление переводоведения означает появление бессмысленных словосочетаний. По-русски сегодня можно сказать (и никто не удивится), что он ― переводчик-практик. Для меня «переводчик-практик» по-русски означает просто «переводчик». Потому что, если он не практик, он не переводчик. Но он рядится в тогу великого ученого, он что-то пишет, он придумывает какие-то «словеса», ему, конечно же, не хватает родного русского языка, он будет тащить и тащить (благо плохо лежит) из английского языка ― так возникает совершенно немыслимый жаргон «переводоведения», который нормальному человеку, и прежде всего, синхронисту, просто непонятен: «столлинг», «хезитация». Вот это ― новейший вклад российских переводоведов в ту муть, которую они объявили наукой.

Дмитрий: Каким образом вам удается оставаться в этом контексте? Вот вы говорили о том, что синхронист должен быть посередине, да, между противоборствующими, так скажем… противостоящими сторонами. Вы уже сказали, что вы используете словари, в том числе и, наверное, энциклопедические словари и так далее. Что еще? Новости? Вы постоянно в курсе того… биотопливо, насколько оно полезно, насколько оно вредно для окружающей среды и так далее. Вы… где вы черпаете всю эту информацию, благодаря которой вы остаетесь всегда в теме?

Андрей: И интернет, и газеты, и журналы. Потом, для того чтобы быть в курсе каких-то событий, необходимо читать журналы-еженедельники. Если вы хотите в чем-то разобраться глубже ― дальше это или «толстые» журналы, посвященные, скажем, международной политике, международной экономике, или какие-то статейки, которые вы уже сами ищете, ну и находите в интернете. То же самое ― новейшие словечки. В любой момент в английском, в американском английском по крайней мере, существует 25–30 слов, которые безумно сложны для перевода, потому что они модные, потому что за ними не стоит одного явления или одного предмета, а так как мы начинаем изучение языка с того, что вот есть стол, и по-английски есть одно слово, которое этот стол обозначает. Понятно, что мы стремимся к любому слову одного языка подобрать одно слово другого языка. А вот эти 25–30 слов лишают нас такой возможности. То есть появляется такая красивая «формочка», у которой нет смысла. Меня как-то поразила в русском языке, бандитском русском языке, словосочетание «навести на резкость». Без контекста это вообще не понять. Потому что это где-то ― «пригрозить», где-то ― «убить», где-то…всё, что угодно. Это просто, как было в то время, модная форма, с которой я сталкивался, только работая с московскими бандитами. Я никогда не слышал, чтобы кто-то, скажем, использовал это выражение в Петербурге или в Южно-Сахалинске. То есть, да, за этим приходится следить. Отмечать для себя появление «модных» слов. Это очень часто слово привычное, которое вдруг начало обретать какие-то новые значения. Потом уйдет президент, который, допустим, пришел с этим словом, как Горбачев когда-то привнес в русский язык слово «подвижка». Я уже много лет этого слова не слышу. И это слово опять вернется-таки в лоно языка, утеряет свои модные значения, и им можно будет пользоваться.

Дмитрий: Как переводчик должен готовиться к конференции? То есть должен ли он собирать информацию о том, о чем пойдет речь на этой конференции, ну и так далее?

Андрей: Вы имеете в виду в сегодняшнем мире, да? Я бы никогда не стал просить у организаторов никакой информации, кроме списка тех, кто уже подтвердил, что он приедет и будет выступать. Дальше я сам найду всё, что мне нужно с помощью интернета. Если просить у организаторов, допустим, повестку дня, скорее всего, они будут раз за разом вам отказывать, вы их будете своими просьбами и напоминаниями раздражать, потому что они хотят вам прислать повестку дня, когда она будет окончательно готова, а готова она будет в предпоследний день. То есть вам она никак не поможет. Поэтому, да, я прошу только список докладчиков. Не нужно больше ничего: ни кто, ни откуда, ни биографию ― ничего, я всё найду сам. И соответственно, я буду понимать, кто выступает за что, кто, соответственно, против чего, в какой области работает, основные его тезисы, аргументы, но это уже самостоятельная работа.

Дмитрий: Какие экстремальные ситуации могут произойти на конференции? Ну, об одной мы уже слышали в начале нашей беседы, да. Вот, и… ну, в принципе, до таких крайностей, как правило, дело не доходит. Но какие-то неприятности ведь могут произойти с синхронистом, и что он может предпринять, чтобы себя как-то… защитить?

Андрей: Да, конечно. Вы работаете в маленьком городке, куда всех доставляли на вертолете, вашему коллеге становится плохо, его эвакуируют, на много вёрст никаких синхронистов нет и не предполагается, вам еще работать 4 дня, и вы работаете один по 8 часов, а потом банкеты, приемы, здравицы и так далее. То есть начинается работа на износ. Если вы умеете работать на автомате ― вы выдержите. Если вы не умеете, и у вас бесконечно работает мысль, она вас изнашивает, изнашивает и изнашивает ― вы начнете заговариваться, ну и дальше возможны самые неприятные последствия, включая психиатрию.

Дмитрий: Не могли бы вы рассказать об этических вопросах, возникающих при работе синхронистом? Как должен вести себя настоящий профи?

Андрей: Давайте я предложу ситуацию, и потом посмотрим, то это или не то. Скажем я… Я нахожусь в Питере, мне звонят, все переводчики заняты, я свободен. Какой-то переводчик сломал ногу, и не могу ли я его заменить. Да, могу. В чем подвох? Подвох в том, кому причитаются деньги за перевод? Я считаю, ему. Мало того, что он рассчитывал на эти деньги, так теперь вместо дохода у него будет сплошной расход, потому что врачи, лекарства…ну, дальше понятно. А я считаю, что он должен будет как-то меня отблагодарить. Хорошей бутылкой коньяка. Но деньги должны быть переданы ему. Вот это этика. Я оказался на чужом рынке, я не имею права здесь работать. Не только юридически, я не имею права по этике конкурировать с этими переводчиками. Я оказался в двойственном положении, потому что я, тем не менее, работал, но не хочу, чтобы это было воспринято как попытка отнять кусок хлеба у местного коллеги. Поэтому да, я помог, да, я помог организаторам конференции, но, нет, я не озолотился. Ему причиталось, если бы он не сломал ногу, и я попытаюсь восстановить, ну, что ли, справедливость.

Дмитрий: Ясно. Ну это такая отсылка к началу нашей беседы, когда я спрашивал про взаимовыручку среди переводчиков и так далее. Значит, она всё-таки существует. И это отрадно. Но, допустим, такая достаточно распространенная ситуация, когда докладчик на конференции говорит какие-нибудь очень, может быть, неприличные вещи, жесткие вещи, те вещи, которые потенциально могут оскорбить его адресата. Должен ли синхронист переводить это всё в том виде, в каком он это получает, или все-таки он должен каким-то образом смягчить ситуацию, но исказив при этом суть послания?

Андрей: Понял. Давайте разнесем. Мы предположительно говорим о взрослом человеке, который на момент выхода на сцену не является сумасшедшим, не находится под воздействием сильнодействующих медикаментозных средств, не пьян, не обколот и не обкурен, да? Чтоб просто всё было понятно. То есть перед нами человек, который отвечает и должен отвечать за свои слова. Я буду переводить один в один. Если он считает возможным обращаться к собравшимся, используя мат, неприличные какие-то словосочетания ― я буду все переводить один в один. Если же я понимаю, что человек находится в стрессовой ситуации (сложный перелет), он не очень понимает, где он находится, и он ведет себя, как сели бы он вел себя дома в своем кругу, то есть он до конца не отвечает за то, что он говорит. Он выступает в Сан-Франциско, ему задали вопрос, он ничего про Сан-Франциско не знает, и он хочет выразить свое резкое несогласие с постановкой вопроса, да? И он говорит по-русски: «Ну, знаете, если вы так считаете, значит, вы полный пидераст». Он не имеет в виду, кто с кем и как спит, для него просто «пидераст» ― это жирный минус. И я буду переводить жирный минус, не переходя в то, кто, где, как спит. Понимаете, я буду переводить смысл, потому что человек не понимает, какая иная будет реакция на то, что он только что сказал. Вот как-то так.

Дмитрий: Андрей, по каким чертам вы, как уже маститый переводчик, можете определить человека, который вот прямо создан для этой профессии? Может быть, по какому-то темпераменту, складу характера вы можете сказать: «Вот этот человек способен к «синхрону». И вообще, является ли это чем-то врожденным, или это можно выработать путем…

Андрей: Нет, это вырабатывается. Как я это определяю в Монтерейском институте? Встречаюсь со студентами, со всеми новыми студентами. Я еще не знаю, кто из них записался на письменный перевод, на устный перевод. Немножко рассказываю про жизнь синхрониста, а затем в какой-то момент беру список своих работ, скажем, за последний год. Тема, город, страна, тема, город, страна. И украдкой смотрю на лица. Некоторые в невероятном восторге: «Вот это жизнь! Как здорово! Как интересно! Из страны в страну, из темы в тему». Кто-то просто сжимается от ужаса. Он подставил сегодня себя: «Вот если б меня: сегодня Бразилия, затем из Бразилии в Тайвань». Ему это категорически не нужно, он не за этим пришел, ему это не комфортно, он хочет работать в какой-то организации, он хочет стабильности, он хочет, чтобы у него были все страховки. Ну и замечательно. Но он потом, когда я себе что-то помечаю в блокноте во время выступления… я сохраняю эти записи… Проходит какое-то время, я узнаю, кто пришел в устный перевод, кто пришел в письменный перевод. Это всегда срабатывает безошибочно. Есть просто люди, которым не нужна новизна. Никакая. Им нужна стабильность и повторяемость как бы событий изо дня в день. Есть люди, которые забьются просто, удерут из такой ситуации. Потому что им нужна ошарашивающая степень новизны. Вот они и придут в устный перевод.

Дмитрий: Для синхронного переводчика какие еще существуют способы, какие, может быть, упражнения для развития таких вот фундаментальных основополагающих навыков синхронного переводчика? То есть скорость реакции, память, концентрация…(как это может?…)

Андрей: Это всё есть. Что-то из этого можно дать в виде упражнений для очередного самоучителя. Что-то можно порекомендовать ― медитация, допустим. Что-то я оставляю на работу уже в соотношении как бы «начинающий синхронист–опытный синхронист», потому что… никакой мистики здесь нет. Просто, если мы занимаемся отработкой скорости навыка «переключение», я должен определять скорость, потому что студент определит скорость, которая удобна ему. Ему сегодняшнему. А меня интересует он завтрашний, и с каким заделом он до этого своего «завтрашнего» дойдет. Поэтому всё, что касается навыка «переключения» скорости или активности, я считаю, что это задача преподавателя, тренера: поставить студента в условия, когда он не может думать, он может только реагировать. Или, если возникает пауза, значит, что-то не состоялось, не произошло, возник сбой, ― вот тогда мы кратко разберем, что произошло. Это может быть полное незнание какой-то темы. Это может быть неспособность к быстрому переключению, потому что скорость такая, что человек просто сидит оторопев. Именно от скорости, не от темы, не от лексики. Так что я бы сказал, есть три направления: то, что можно прорабатывать самостоятельно с самоучителем, то, что не относится к переводу, но очень поможет (тайцзи, дзен), и, наконец, то, что можно отрабатывать только либо в паре с более опытным синхронистом, либо с преподавателем.

Дмитрий: Почему иногда синхронисты испытывают серьёзные проблемы с психикой? С чем это может быть связано, и каковы факторы риска таких ситуаций?

Андрей: Это очень часто связано с элементарной жадностью, когда человек не может себя ограничить, он готов работать на износ, потому что кончилась одна работа, он уже схватил другую, потом за другой ― третья и т.д. Он становится машиной по… Тупой машиной по деланию денег. Это классический расклад. Это может быть связано с тем, что ему не показали, его не обучили, что на первом месте в этой профессии мы ставим наш личную безопасность. Ему синхронный перевод читали, именно читали как курс академический не синхронисты, на первое место ставили точность, идиоматичность и т.д. А на первом месте должна быть личная безопасность. А точность, идиоматичность, умение работать на скорость и все технические приемы и навыки ― это просто технические лжеспособы обеспечить личную безопасность. А часть личной безопасности ― это психика. Человеку надо показать, как не допускать, чтобы не возникал стресс. Стресс ― это совершенно не норма профессии. Для кого-то 10 метров пробежать ― это стресс и предынфарктное состояние; для кого-то 400 метров ― это не стресс. Разница в натренированности. Показать, что стресс ни в коем случае нельзя снимать ни наркотиками, ни алкоголем, потому что это однозначно приведет в те самые учреждения. То есть он должен быть… человек должен быть в лоне профессии, он должен иметь возможность общаться с более опытными, старшими переводчиками, чтобы вот вся наша информация, часть нашего фольклора, если хотите, досталась и ему. Если он самоучка, в силу необходимости ― он хотел бы где-то учиться, у него денег нет, возможностей нет и т.д. ― очень многое останется за кадром. И тогда он, скорее всего, придет к каким-то ошибкам, просто потому что никто не оказался в нужный момент рядом, его об этих проблемах не предупредили. Это очень денежная, это очень престижная профессия, это безумно опасная профессия. И те, кто под флагом переводоведения заманивают русский молодняк в синхрон, они почему-то об этом очень часто забывают сказать. Они говорят про деньги, про престиж, работу с президентами в Объединённых Нациях или на очередной Олимпиаде, а про то, что это может очень быстро и очень печально кончиться ― нет, об этом не говорят. И в их литературе, кстати, этой темы вообще нет. Как переводчики сходят с ума, как мы друг друга вытаскиваем из этих чудовищных ям. Нет, это для них закрытая тема. Многие об этом просто искренне и не подозревают.

Дмитрий: Что ж… Теперь поговорим о светлой стороне синхронного перевода. Что есть такого в этой профессии, ради чего её стоит выбрать на всю жизнь?

Андрей: Но я бы начал с другого конца. Нельзя идти в эту профессию ради денег. Это просто неразумно. Есть другие способы заработать намного больше, если вас это конкретно интересует. По моему опыту, я поставил бы на первое место недвижимость, например. Эта профессия своеобычна. Она дает возможность зигзагом пойти по всем этажам, по всем сословиям. Работать и с рыбаками, и с президентами. Это встречи с очень интересными людьми, с которыми иначе практически невозможно познакомиться. Для кого-то это будут президенты, для кого-то это будут какие-то звезды Голливуда или звезды рок-н-ролла. Это возможность побывать в местах, которые иначе окажутся недоступными, это возможность поработать по темам, которые являются закрытыми. Так что, если серьезно думать о том, чтобы присягнуть на верность этой профессии, я бы исходил вот из чего-то такого, но категорически не из денег.

Дмитрий: Если всё-таки говорить о деньгах, известна ситуация, при которой устный переводчик зарабатывает, как правило, гораздо больше, чем письменный. Как вы думаете, с чем это может быть связано?

Андрей: Это очень условно. Я знаю учреждения ООН, которые платят письменному переводчику 24 цента за слово. Это, по-простому, 4 слова ― доллар. То есть вы в месяц будете зарабатывать, не знаю, 12–15 тысяч евро. Совсем неплохо. Письменный перевод практически никогда не становится жертвой санкций; устный перевод ― да. Мы, к сожалению, заложники политических отношений между конкретными странами. Можем остаться на месяц и больше без работы. Или там, не знаю, 2–3 дня работы в месяц. В письменном переводе я, по крайней мере, про такое никогда не слышал. Поэтому, опять же, я бы не говорил о том, что устный переводчик однозначно зарабатывает больше, чем письменный. Смотря какой письменный, смотря где он работает, какие у него контакты, какие у него контракты.

Дмитрий: Мы уже подходим…плавно к финалу нашей беседы. Заглянем немножко в будущее. Какой вы представляете себе работу синхрониста через 10–15 лет? Что изменится?

Андрей: Я думаю, что ничего, потому что мы все непоседы. Представить себе синхрониста, если он не после тяжелой операции, сидящим в кабинете и переводящим оттуда… будет, наверное, не скайп, а нечто подобное… я себе это не могу. Психологически мы не изменимся. Значит, если какая-то часть работы будет проводиться дистанционно, удаленным способом ― нас там не будет. Может быть, роботы будут вместо нас, но не мы. Мы слишком живые, мы слишком непоседливые, мы слишком любим перепроверять себя на слабину в бесконечно меняющихся ситуациях.

Дмитрий: То есть конкуренты со стороны машин, со стороны роботов.

Андрей: Это возможно.

Дмитрий: Не опасаетесь?

Андрей: Нет, я не опасаюсь. Потому что, видимо, роботы возьмут на себя самую тоскливую часть работы. Какие-то обсуждения какого-то налогового кодекса или бюджета, то есть то, что, в общем, и так тоскливо. А всё самое интересное по-прежнему останется нам.

Дмитрий: Андрей, вы работали со множеством известнейших, интереснейших людей. Скажите, кто из них произвел на вас самое большое впечатление, и чему вы у них научились, возможно, и чему могли бы у них научиться и мы?

Андрей: Я бы сказал, Джимми Картер. Не сегодняшний, сегодняшний он уже старенький. Ну, скажем, лет 30 назад. Меня он потряс раз и навсегда своей способностью говорить как по писаному. Я никогда не слышал, чтобы он поправлялся, чтобы он замешкался. Никогда. Полное ощущение, что перед ним на каком-то расстоянии большом находится телесуфлер, и он читает блестяще откорректированный и отредактированный текст.

Дмитрий: Да, хотел бы я тоже иметь такую способность.

Андрей: Я тоже.

Дмитрий: Ну и последний вопрос, наверное, уже вы очень активно занимаетесь преподавательской деятельностью. Удается ли вам поддерживать отношения со студентами по окончании курса, дружите ли вы со студентами?

Андрей: Если имеется в виду «дружба домами» ― обычно нет. Если вы имеете в виду, обращаются ли он ко мне с какими-то вопросами или просьбами ― да, регулярно, очень многие. Обычно мне присылают аудиозапись своего перевода, просят послушать и по-дружески откомментировать, чем я регулярно и занимаюсь. Так что, вот такие отношения, приятельские, профессиональные ― да, они сохраняются, и подобных отношений становится всё больше.

Дмитрий: Ну что ж. На этом мы заканчиваем нашу беседу.

Андрей: Спасибо большое.

Дмитрий: Спасибо вам большое, Андрей. Успехов вам.


Дата публикации: 04.08.2016

Смотрите также:
  • Основы юридического перевода (английский<->русский)

    Читать полностью ›
  • FAQ

    Отвечаем максимально подробно на ваши вопросы.

    Читать полностью ›
  • Стоимость

    Три варианта обучения "Самостоятельный", "Вольнослушатель", "Эффективный", отличающиеся уровнем сервиса, взаимодействия с преподавателями и ценой.

    Читать полностью ›
  • Преподаватели

    Знания из реальной практики, никакой отвлеченной теории...

    Читать полностью ›
  • Метод

    Вебинар — это семинар, организуемый в интернете (веб + семинар). Вы заходи специальную площадку (сайт), можете видеть и слышать преподавателя...

    Читать полностью ›
  • Программа

    Блоки "Перевод", "Технологии" и "Бизнес" — священная триада современного фрилансера.

    Читать полностью ›
  • Отзывы

    Огромное количество шикарного материала, которого не дают в вузах, отличные современные преподаватели, настоящие профессионалы...

    Читать полностью ›
  • О профессии

    Мы живем в век глобализации. Международное сотрудничество стремительно развивается, постоянный обмен информацией становится залогом...

    Читать полностью ›
  • О нас

    Если вы читаете эту страницу, значит, связываете, так или иначе, свою жизнь с языковой профессией. Почему бюро переводов «ЛингваКонтакт» решило открыть курсы...?

    Читать полностью ›

Как вам наш сайт?
Нашли что-нибудь полезное?
Подпишитесь, и мы бесплатно вышлем вам буклет
с базовыми правилами перевода, соблюдая которые,
вы сразу поднимете качество своей работы на 30%

Получить подарок

×